Путешествие по непротоптанным дорожкам Карелии

Есть в Кемском районе Карелии Вокшезерский сельсовет, а в нем три деревни — Рудометово, Вокшезеро и Кокорино, отрезанные от остального мира лесами и болотами. Лет двадцать назад проехать туда можно было только зимой по санному пути. А летом... Впрочем, я на себе испытал, что значит добираться туда куда нужно — в карельскую деревню Рудометово. Старинные дома, бани, амбары живописно разбросаны по узкому перешейку между озерами Рудометово и Вокшезеро. Сосновая роща с кладбищем разделила деревню на две неравные части.  

Едва я вступил на деревенскую улицу, как меня взволновало предчувствие встречи с далекой стариной, а присмотревшись внимательней, я убедился, что попал в своеобразный заповедник древней культуры. Длительная изоляция группы деревень от остальных поселений района способствовала сохранению старинных построек и многих предметов обихода. Здесь еще в тридцатых годах нашего века дома рубились «по старинному образцу». Тут попадаются последние уцелевшие в Карелии амбары на столбикахножках напоминающие сказочные избушки.  

На тропинках, соединяющих деревни сельсовета, сохранились рубленные из бревен мосты, какие не часто встретишь теперь. Один из них, на пути из Рудометова в Вокшезеро, достигает 125 метров длины! Среди утвари и предметов обихода меня особенно заинтересовал старинный деревянный календарь. Помню, в 1956 году шофер попутной машины высадил меня между деревнями Авнепорог и Юма, расположенными по шоссе Кемь — Ухта (ныне Калевала), и, махнув рукой в сторону, посоветовал: «А теперь иди прямо на север».  

И я пошел. Пошел по компасу. Каждый шаг — это маленькая схватка с болотом, которое, завладев моими ногами, неохотно выпускало их. Впереди — чахлые сосенки, ковер жесткой болотной травы и никаких признаков тропы, позади— та же растительность и никакой тропы: примятая ногами трава тотчас же упрямо выпрямлялась.  

Весь путь — около четырех часов — я пребывал в полном неведении, приду ли вообще куда нибудь. Но я всё-таки пришел, и даже туда, Матвеева — прямоугольный резной брусок, на котором дни были обозначены засечками, а месяцы и церковные праздники — своеобразными иероглифами.  

Если представить себе, что все это соединилось во времени и сконцентрировалось на небольшом пространстве, отвоеванном человеком у болот и лесов, то нетрудно понять мой восторг. Здесь я не просто знакомился с архитектурой прошлого—в конце концов это можно было сделать иначе, изучая отдельные постройки, разбросанные по территории Карелии, — я окунулся в атмосферу далекой старины, без чего трудно по-настоящему понять памятники деревянного зодчества.  

Необычность обстановки производила настолько сильное впечатление, что, когда однажды деревню Рудометово заволокло туманом, проглядывавшие сквозь него призрачные избы на мгновение показались мне какими-то таинственными существами.  

С тех пор я не раз испытывал странное чувство, что срубленные деревья не умирают, а продолжают жить своей особой жизнью в постройках людей. Годы приглушают краски, а в пору зрелости срубы, утрачивая золотистое сияние юности, становятся серебристыми, удивительно гармонирующими с серебром карельских озер и дымкой, окутывающей северные дали. А к старости жизнь в своем последнем проявлении расцвечивает потемневшие ребра бревен разводами мхов и лишайников во всем многообразии их тончайших оттенков.  

И кто решится назвать мертвыми срубы, которые после дождя в лучах летнего солнца вдруг теряют четкость очертаний от пульсирующих волн испарении, в прохладе северного Печора, еще долго излучают приятную теплоту?  

Жизнь бревен иногда длится века: церковь Лазаря Муромского простояла уже более четырех столетий! В долголетии церкви отразилась неуемная жажда жизни деревьев, заставляющая их расти даже на голых скалах. Однажды я увидел около деревни Инжинаволок на Сямозере сплошной ковер из стелющихся еловых веток. Пригляделся — это трухлявые старые пни выбросили плетиветки, покрытые сочной хвоей, словно утверждая жизнь наперекор всему.  

В средней России — в Ярославской, Горьковской и Ивановской областях — кое где еще сохранились дома, наличники и фризы которых покрыты затейливыми узорами растительного орнамента. Хотя рельеф орнамента неглубок, даже самые причудливые переплетения стеблей и листьев ясно читаются, подчеркнутые светотенью.  

Но чем дальше на север, тем меньше солнца, тем больше серых, пасмурных дней. И, соразмеряясь с освещенностью, меняется орнамент 

Автор: Менеджер
Отмена

Выбор подарка

Места по теме:

Кавалерия

Чернышевская

Санкт-Петербург, ул. Кавалергардская, 20

850

«Кавалерия» — это пивной ресторан в Санкт-Петербурге. В создании...

0 голосов

Другие материалы этого автора:

На Тамань к азовским водам

Бесплатные знакомства на сайте Rulove:

Бесплатный сайт знакомств

Мини-отель в исторической части Санкт-Петербурга

Миниотель в исторической части Санкт-Петербурга